Д-р Беттина Баумер

"Мост между индуизмом и христианством"

Я никогда не забуду мою первую встречу с Абхишиктанандой. В Риме Раймон Паниккар подарил мне его книгу на французском под названием «Отшельники Сатчитананды», которая потрясла меня. Я была 23-х летней студенткой, и почувствовала непреодолимое стремление разыскать этого отшельника в джунглях Южной Индии. Благодаря Паниккару, в ноябре 1963 года, я смогла приехать в Индию и встретиться с Абхишиктанандой в Ашраме Шантиванам. Внутренний контакт установился немедленно, и я прочувствовала его глубокую связь с Индией, её народом, её духовностью, и особенно с адвайтой, воплотившейся в жизни Шри Раманы Махарши. Его энтузиазм был очень заразительным. Меня также впечатлила высшая степень простоты его жизни, которая сопровождала его до последнего дня. Хотя он был влюблён в тишину, он также испытывал острую необходимость общаться с родственными душами. Он рассказал мне о своих встречах с духовными личностями. На тот момент у меня не было никакого опыта, и я очень мало знала об Индии, но он никогда не давал мне повода ощутить моё несовершенство. Напротив, у него был дар выявлять всё самое лучшее в человеке, и поднимать его до своего уровня.

Я бы хотела подчеркнуть некоторые характерные черты Абхишиктананды, которые не так чётко следуют из его книг: его величайшая простота в жизни и непоколебимая вера в дух Индии. Не смотря на непонимание, которое часто выражали его христианские братья, он никогда не отклонялся от пути, который избрал, и никогда не терял веру. Было не так много людей, которые могли его понять, и, зачастую, ему приходилось переживать длительные периоды одиночества: речь идёт не просто о психологической нехватке компании, это была цена, которую он заплатил за уникальность своего пути. Как он отметил в своём дневнике 18 ноября 1970 года, «отшельник должен искать Одиночество Бога. Если он пытается заполнить это одиночество богами, или Верховным Богом, он никогда не достигнет Высшей Обители. Я должен принять неописуемое Одиночество Бога, непроявленного, безымянного, невыразимого, а не заполнять моё одиночество мыслями об одиночестве».

Другой отличительной чертой его созерцательного духа была любовь к природе – в Шантиванаме его вдохновляла величественная река Кавери, позднее, на севере, священная и дикая река Ганга, протекавшая рядом с его хижиной в Уттаркаши.

Многие годы спустя, когда я в 1967 году обосновалась в Варанаси, и работала вместе с Раймоном Паниккаром, Свами джи часто посещал меня, зачастую, на пути с Юга к Гималаям, и мы проводили время в бесконечных беседах и духовном обмене с Паниккаром, мной и несколькими нашими друзьями. Он служил незабываемые литургии в индийском стиле в часовне Младших Сестёр Иисуса, расположенной на берегу Ганги, либо в часовне учеников. Слово «эксперимент» не подходит для его литургий: это был естественный процесс соединения прекрасного символизма индуистской пуджи и его преданности христианской традиции, сосуществовавших параллельно, занимая своё особое место и значение. Преображение, которое настигло его на стыке двух совершенно различных традиций, всегда находило своё воплощение в литургии до тех пор, пока оно не достигло высшей степени простоты и молчания в последние месяцы его жизни. Месса никогда не теряла для него своего значения – но это значение не было ни статическим, ни цикличным: каждая месса становилась для него новым открытием. Вот что он однажды записал в своём дневнике: «месса не направлена на получение чего бы то ни было – даже Причастия – ведь я обладаю всем с самого начала моего существования. Она представляет собой выражение моего бытия, ожидание грядущего момента и приближение к нему в настоящем момента; я живу в силе настоящего момента, привнося моё присутствие в грядущий момент» (1 декабря 1970 года).

Ещё одна человеческая составляющая личности Абхишиктананды, известная только тем, кто был знаком с ним лично – это его чувство юмора, которое проистекало из его реалистичной натуры и природного смирения. Он мог посмеяться над собой, не воспринимая себя слишком серьёзно. В отличие от многих других деятелей духовной сферы, он не смешивал серьёзность своих убеждений и идеалов со своей собственной личностью. Не предавая свои идеалы, он признавал ограниченность человеческого состояния, когда же, в конце концов, Высший Опыт переполнил его, осталась лишь Высшая Божественная Реальность, которая сияла через него, отражаясь в его «очах света».

Прошло уже тридцать лет с того времени, как Свами джи получил этот великий опыт и вышел «за пределы» (он так любил это выражение - «за пределами», «au-dela»), отправился к «другому берегу тьмы» (см. «Шветашватара Упанишада»). Каково же место жизни и мысли этого отшельника в современных условиях межрелигиозного диалога? За последние тридцать лет и христианская и индуистская теология претерпели значительные изменения. Не был ли идеал духовной Индии слишком идеалистическим? И не базировались ли чрезмерно Католическая теология на исторической форме, имевшей место в сороковые-пятидесятые годы XX века? Тем не менее, несмотря на изменения (на которые он, несомненно, ответил бы, если бы жил на пару десятилетий позднее), послание его жизни и мысли не только уместно, но и имеет пророческий характер!

В наши времена роль религии и духовности по-прежнему возрастает. Зачастую они искажаются либо узколобым фундаментализмом либо поверхностной эзотеричностю и эклектицизмом. Межрелигиозный диалог, проводимый религиозными лидерами и интеллектуалами в пятизвёздочных отелях – каким бы важным он ни был – не может проникнуть в глубь проблем межкультурного и межрелигиозного мира, разделённого на богатые и бедные народы. Свами Абхишиктананда получил внутренний личностный опыт встречи и противоречий между двумя мирами: Востоком и Западом, индуизмом и христианством (в упрощённых терминах), и, воспринимая их со всей серьёзностью, достиг новых прозрений и единства на духовном уровне. Его открытия, основанные иногда на болезненных, но, чаще всего, блаженных переживаниях, имеют важнейшее значение для Церкви, для новой духовности, для истинного межрелигиозного взаимопонимания. Призывая выйти за грани имён, форм, догм и институтов, он не подразумевал дешёвого бегства от духовных и теологических требования традиции – он указывал путь к преображению в свете глубинной встречи. В рамках данной статьи невозможно исследовать опыт такой встречи, как это делал сам Абхишиктананда, но он может быть развит на основе его прозрений и применён к новым условиям, как в Индии, так и на Западе. Но мы можем уверено утверждать, что главным вкладом Абхишиктананды в духовную сферу был истинный мистический опыт на пересечении двух традиций.

Перевод: www.shantivanam.info